За принципом рою. Глава 7

Тактична настанова про те, як змінити світ

Тексти.org.ua

Глава 1. Що таке рій.

Глава 2. Як започаткувати рій

Глава 3. Організація рою: як пасти котів  

Глава 4. Завжди тримайте під контролем бачення, і ніколи – послання

Глава 5. Вказуйте всім на ціль і щодня наводьте її червоною фарбою

Глава 6. Начхати на демократію, у нас місія від Бога

Глава 7. Як пережити зростання, або Про що не вчать на MBA

31 травня 2006 року шведська поліція провела рейд проти сайту Pirate Bay, із вкрай неадекватним застосуванням сили. Завдавши масу побічної шкоди та створивши купу конституційних порушень. На фоні протестів кількість членів Піратської партії зросла втричі, від «початківських» 2200 осіб до менш початківських 6600 – за один тиждень.
Якщо подивитися на графік приросту членів, виглядало так, наче пілот цього графіка потягнув штурвал на себе і полетів вертикально вгору. Ми назвали це «вертикальністю» і гадали, що подібне зазвичай трапляється лише один раз – така собі подія-диво.

(Кількість наших членів зросла б більш ніж утричі, якби наші сервери могли тоді впоратися із припливом нових людей. Їх ніколи не тестували на такий рівень навантаження).
17 квітня 2009 року був виголошений судовий вердикт проти двох операторів Pirate Bay, його речника у ЗМІ та четвертої, не пов’язаної з ним особи. Він був сприйнятий як серйозний факт неправосуддя. На фоні цих протестів Піратська партія знову потроїла кількість своїх членів протягом тижня, від 14400 до 42 тисяч, - і стала третьою за величиною партією Швеції. Це була наша друга вертикальність.
Отримати 20 тисяч нових колег та активістів за тиждень – це не наркоманські марення. Так буває. Вельми рідко, але все ж буває. І вам слід бути до цього готовим.

Поширення та збереження цінностей

Згідно з узвичаєною організаційною практикою, вам слід написати текст із викладом цінностей вашої організації. Для рою, що швидко зростає, цього недостатньо; вам треба буде зробити ще три речі.
Документ про цінності, як правило, є частиною або супроводжується викладом корпоративної місії, і належить до одного з багатьох документів «тільки для написання» (це означає, що їх ніхто ніколи не прочитає) у типовій організації, разом із принципами захисту довкілля, політикою рівноправності співробітників та графіком прання одягу. (Чесно кажучи, останній графік може й не належати до цього списку, бо його коли-не-коли читають). Втім, у ройовій організації організаційну культуру не можна розповсюджувати від особи до особи по ходу зростання організації – її слід повідомляти активно і централізовано, і повідомляти знову і знову у процесі приєднання нових людей.
Погляньмо на приклади документів, де викладені цінності – вони також походять із Піратської партії, тож ви побачите, що там є згадка про Генеральну асамблею – чого, імовірно, не буде в неполітичному рої.

ПРИКЛАД ДОКУМЕНТУ З ВИКЛАДОМ ЦІННОСТЕЙ

Наша організація збудована на трьох опорах: робота рою, традиційні структури неурядових організацій, та ієрархічні, організовані за принципом «згори донизу» структури, які розподіляють ресурси для підтримки рою. Всі вони мають приблизно рівну важливість, але задовольняють цілком відмінні потреби: традиційні НУО представлені лише в Генеральній асамблеї та на рівні партійної ради, в якості легального представництва партії як неурядової організації; ієрархічний підрозділ розподіляє ресурси та пов’язані з цим повноваження від партійної ради до решти організації, приймаючи рішення про ефективну розбудову різних підходів, та іншу операційну роботу; і, нарешті, спонтанна робота рою є основою наших дій.

Ми діємо за трьома принципами:

Ми приймаємо рішення. Ми не боїмося пробувати нове, нові способи виражати точку зору та сприяти громадській дискусії. Ми приймаємо рішення, не питаючи ні в кого дозволу, і захищаємо ці рішення. Іноді справи йдуть не так, як хотілося. У Піратській партії помилки – це нормально, до тих пір, поки з цих помилок виносять уроки. І тут вступає в дію знамените правило «трьох піратів»: якщо троє людей, що вважають себе піратами, дійшли згод, що певний вид діяльності піде на користь партії, вони мають повноваження діяти від імені партії. Їм навіть можуть компенсувати витрати, пов’язані з цією діяльністю, якщо ці витрати раціональні (витрати на дерев’яні держаки, клей та фарбу є раціональними; витрати на комп’ютерну техніку та суперпупермегатрони – ні).
Ми – сміливі. Якщо щось зазнає жахливої невдачі, ми вирішимо цю проблему після того, як це станеться, і лише після того. Ми ніколи не нервуємо наперед. Все може піти не так, і все може піти як слід. Нам дозволено помилятися, бо інакше ми ніколи не зможемо нічого зробити правильно.
Ми допомагаємо один одному йти вперед. Ми залежимо від нашої згуртованості. Не меншим досягненням, ніж показати блискучий успіх наодинці, є допомога іншим активістам чи уповноваженим особам в досягненні прогресу.
Ми довіряємо один одному. Ми знаємо, що кожен без винятку в наших рядах бажає Піратській партії лише найкращого.
Ми висуваємо ініціативи і поважаємо ініціативи інших. Людина, яка пропонує ініціативу, у більшості випадків сама ж її і виконує. Ми уникаємо критики чужих ініціатив, бо ті, хто беруть на себе ініціативу, роблять щось для партії. Якщо ми вважаємо, що ініціатива веде партію не туди, ми компенсуємо це, висуваючи власну ініціативу, яка більше відповідає нашим власним ідеалам. Якщо ми бачимо те, що нам не до вподоби, ми відповідаємо на це, виконуючи і поширюючи те, що нам до смаку. А не вказуємо на те, що нам не подобається. Ми потребуємо різноманітних підходів у наших діях і боремося за це.
Ми поважаємо знання. Під час обговорення тем, будь-яких тем, перевагу мають надійні об’єктивні дані. Наступна – це точка зору людини, яка має досвід по цій темі. Знання та досвід мають пріоритет над думками та почуттями, а об’єктивні дані мають пріоритет над знаннями.
Ми поважаємо час інших і сфокусованість організації. Якщо нам не подобається певна дія чи рішення, ми обговорюємо це, сперечаємося, висловлюємо незгоду і/або починаємо власну ініціативу, яка нам здається кращою. З іншого боку, розпалювання емоційного конфлікту з негативною спрямованістю і пошук кількісної підтримки для такого розвитку конфлікту, шкодить організації загалом і відтягує на себе сфокусованість, енергію та ентузіазм інших активістів. Замість цього ми з повагою ставимося до часу та сфокусованості наших співактивістів, так само як і до сфокусованості організації. Коли ми помічаємо зародок внутрішнього конфлікту, ми пом’якшуємо його шляхом заохочення позитивного спілкування. Коли ми бачимо те, що нам не до вподоби, ми створюємо та поширюємо те, що нам до душі. Ми активно працюємо над тим, щоб поширювати любов та повагу і пом’якшувати агресію та недовіру. Ми спілкуємося позитивно. Якщо ми бачимо рішення, яке нам не подобається, то висловлюємо нашу точку зору про те, чому це нам не подобається, не провокуючи при цьому емоцій. Або, ще краще, ми пояснюємо, чому альтернатива більш правильна. Наша діяльність спрямована назовні і на згуртованість, а не всередину і на розмежування. І – повторимо ще раз - ми спілкуємося в позитивному ключі.
Ми діємо з гідністю. Ми завжди демонструємо повагу, оформлюючи нашу колективну думку: повагу один до одного, до новачків, та до наших антагоністів. Ми діємо ґречно, спокійно та аргументовано, - і офіційно, і неформально. Зокрема, ми ніколи не висловлюємо неповаги до наших співактивістів (це одна з небагатьох речей, якої взагалі не потерплять очільники Піратської партії).
Ми парламентська партія. Ми поводимося як парламентська партія, якою ми є. У сенсі, викладеному в попередньому пункті.
Ми прийшли надовго. Ми покладаємося на вибори 2010 та 2014 років, тож наша робота розрахована на тривалий період. Скажімо, «на період у декілька років». Проміжок між виборами, чотири роки, є фактично геологічною епохою для багатьох із нас, мережевих активістів.
Ми представляємо себе. Піратська партія покладається на різноманітність поглядів. Ніхто з нас не представляє Піратську партію у блогах чи чомусь подібному: ми є множиною особистостей, які самі визначають себе як піратів. Різноманітність дає нам базу для наших активістських дій, численні рольові моделі, створені на ширшій базі залучення нових членів, та натхнення для активізму. Внутрішньо ми є тими, ким є, і ніколи не беремося говорити за більшу групу: якщо наші ідеї сприймають, цього достатньо; якщо їх не підтримують, то нема значення, скільки людей погоджуються з цими ідеями.
Вам слід постійно нагадувати всьому рою про організаційні цінності, в якості частини ваших регулярних месиджів, які ми будемо обговорювати в наступній главі – як для посилення цінностей у старих активістів, так і для представлення цих цінностей новим активістам. Опишіть одну цінність у кожному чи кожному другому регулярному месиджі. Само собою зрозуміло, що ви маєте й самі робити те, що проповідуєте.
Недостатньо, однак, лише мати цей документ і постійно нагадувати людям, словами чи діями, що він існує. Вам також потрібні лідерський прикладта маса порожніх вакансій у організації, які могли б заповнити нові активісти, як ми це обговорювали в главі 3. Під час сплеску нових активістів, подібному до описаного вище, ви можете виявити, що до організації прийшово помічник місцевого медіа-менеджера із Задрюпинськ-тауна у Чорній дірі, штат Огайо. Якщо у вас нема заздалегідь підготовленої порожньої клітини у організаційній структурі для такої вакансії, її не можна буде заповнити. Якщо очільники опорної структури рою не знають, як підтримувати та повідомляти про цінності рою, цього не станеться.
Тож на додачу до цінностей, що стосуються організації в цілому, вам також потрібно інформувати про цінності тих лідерів, які беруть на себе формальну відповідальність за опорну структуру. Як і загальні цінності, що стосуються всіх активістів, про ці також треба повідомляти знову і знову, і посилювати це повідомлення діями. Ось приклад набору лідерських цінностей, взятий із існуючого рою.

ПРИКЛАД ДОКУМЕНТУ З ЛІДЕРСТВА

Лідерство в Піратській партії - це нелегко, але воно того варте. Це значно важче, ніж бути менеджером середньої ланки в типовій корпорації. З іншого боку, це легше, ніж посилати листи через пустелю Сахара за допомогою поштової сардини. І що найголовніше, це стимулює, хвилює, зрештою, це просто весело.
Виклики, які треба здолати, лежать у постійних вимогах прозорості та впливовості від вашої сфери відповідальності, які поєднуються з вимогами результатів та звітності від тих, кому ви підпорядковуєтеся. По суті, це означає, що лідерство в Піратській партії - це соціальний навик, а не управлінський чи технічний. Його суть в тому, щоб люди відчували себе впевнено, виконуючи свої ролі.
Понад усе, нам у наших діях слід захищати дві речі.
- Фокус організації. Ми маємо здолати бар”єр на парламентських виборах. Все, що ми робимо, має спрямовуватися на це.
- Енергія організації. Вкрай легко залишитися без енергії, якщо вас починають охоплювати негативні передчуття. Тому є потреба постійно посилювати твердження “ми-це-можемо-зробити”.
Аби зберегти ці дві цінності, ми, хто взяв на себе відповідальність бути організаторами та лідерами, діємо так:
Сам побачив – сам зробив. Ми подаємо приклад. Ми діємо так, як хотіли б, щоб діяли інші люди в організації. По перше, завжди треба намагатися бути позитивними. В усіх організаціях організація загалом копіює поведінку її очільників та лідерів. Коли ми кричимо на когось, ми поширюємо культуру підвищення голосу один на одного. Коли ми просуваємо та хвалимо людей за їхню роботу, ми поширюємо культуру того, що людям треба просувати та хвалити один одного. Тому ми робимо саме так.
Це може бути важко. Приклад – форуми, де ми починаємо дискутувати з кимось, хто, на нашу думку, неправий. Тут легко перейти до роздратованих або зверхніх інтонацій (є кумедна ілюстрація цього феномена – ось вона) Ми маємо уникати цього, усвідомлюючи ризик і протидіючи йому. Це особливо стосується спілкування виключно в інтернеті, де важливі частини комунікації, такі як жест, логічний наголос та інтонації просто зникають, - а це ті частини, які б інакше зменшували відчуття агресії у багатьох форумних коментарях. Спосіб поведінки – річ дуже заразна, тож нам слід пересвідчитися, що наш стиль поведінки є позитивним і сповненим розуміння. Ми поширюємо любов, довіру, енергію та ентузіазм.

Ми приймаємо рішення. У нас є повноваження приймати рішення, надані нам у певних сферах діяльності організації, і ми їх застосовуємо. Ми ніколи не боїмося сказати «Я прийняв це рішення», бо це наше конкретне та явне завдання – приймати рішення незалежно, і потім відстоювати їх. Якщо робити протилежне, то це означало б, що всі говорять про все. Ми так не діємо. Ми приймаємо рішення самостійно, ми – автономні керівники. Ви – один із нас. Крім цього, ми уникаємо тривалих процедур голосування і застосовуємо їх у крайніх випадках: голосування породжує тих, хто програв.
Втім, те, що ми приймаємо рішення, не дає нам право використовувати це як право не поважати інших. Ми ставимося до всіх, кого стосуються наші рішення, з тією ж повагою, якої потребуємо ми самі як лідери та люди, що приймають рішення. Ці рішення слід використовувати для посилення енергії та сфокусованості організації, і рішення, які не до вподоби значній частині організації, слід скасовувати. Це вимагає балансу між прийняттям незалежних рішень та нашою залежністю від довіри тих, кого це рішення стосується, і тут багато тонких нюансів.
Ми є лідерами, бо надихаємо та пропонуємо ідеї, а не тому, що ми командуємо. У рої нікому не можна наказувати, що йому робити. У нас нема жодних повноважень показувати на людей пальцем і казати: «Ану зроби ось це». Натомість ми повинні надихати їх на звершення. Ми досягаємо результатів, кажучи: «Я збираюся робити Х, бо думаю, так ми досягнемо У. Якщо достатня кількість із нас зробить так як я, можливо, станеться Z. Тому було б непогано, якби я, роблячи Х, робив це не один)», або щось подібне, виражене вами по-своєму.
.
Ми просуваємо рольове моделювання. Ми винагороджуємо наших колег так часто, як це можливо, і публічно і особисто, коли вони демонструють поведінку, яку ми б хотіли підсилити. Особливо це стосується активістів, які підтримують просування їхніх колег. Ми хвалимо та винагороджуємо індивідуальні таланти так само, як і допомогу іншим проявити їхні таланти. Це важливо.
Наша винагорода – це увага. Кожний вид поведінки, який отримує увагу в організації, підсилюється. Тому ми зосереджуємося та приділяємо увагу гарній поведінці, і наскільки це можливо, повністю ігноруємо погану поведінку. Ми хвалимо гарне та ігноруємо негарне (з одним виключенням, про яке нижче).
Ми виходимо з того, що всі в організації мають добрі наміри. Що кожен бажає організації успіху, навіть якщо ми не розуміємо того, що вони роблять. Ми припускаємо, що вони діють із бажання допомогти Піратській партії, навіть якщо ми розцінюємо результат їхніх дій як прямо протилежний. У таких ситуаціях ми демонструємо терпіння та заохочуємо до активістських дій, при цьому допомагаючи новачкам, щоб ті почували себе комфортно в нашій організаційній культурі. У такій манері ми самі також демонструємо добру волю як лідери, зразки для наслідуваня.
Ми відразу ж реагуємо на неповагу. Навіть якщо ми з великою толерантністю ставимося до помилок та хибних суджень, ми не терпимо, коли хтось показує неповагу до його колег, до інших активістів. Зверхня аргументація або інші способи поведінки, вжиті для того, щоб «загнобити» іншого активіста, є абсолютно неприйнятними. Коли ми бачимо таку поведінку, то негайно втручаємося і заявляємо, що так не піде. Наша роль лідера означає важливу функцію – подбати, щоб людям у їхніх ролях було комфортно, і щоб тиск на них був неприпустимий. Якщо цей тиск продовжується попри те, що ми вказали на неприпустимість такої поведінки, цю особу треба ізолювати від тієї сфери, де вона висловила неповагу до колег. І якщо друзі цієї людини знову запросять її просто назло всім іншим, нам, імовірно, слід також відправити. Ми маємо абсолютно нульову поблажливість до неповаги чи зумисно поганої поведінки проти наших співактивістів.
Ми говоримо від нашого власного імені. Коли ми вважаємо, що хтось помилився, ми ніколи кажемо «ти дурень» або щось подібне, але починаємо від наших власних думок, почуттів та реакцій. Ми спілкуємося, використовуючи таку схему: «Коли ви робите Х, я відчуваю Y, тому я гадаю, вам слід подумати про Z». Приклад: «Коли ви віддаєте весь бюджет на дії активістів, я цим невдоволений, бо я відчуваю, що ви ігноруєте потреби дій у сфері інформаційних технологій. Я сподівався, що ви запитаєте, скільки коштує підтримка наших серверів». Це створює конструктивний, а не конфронтаційний діалог.
Ми відстоюємо нашу точку зору. Ми ніколи не кажемо «Багато людей відчувають…, що» чи пробуємо сховатися за кількістю людей. Наші думки – завжди і тільки наші, і ми їх відстоюємо. Єдиний виняток – це коли ми представляємо організацію по офіційному і запротокольованому рішенню.
Адміністрування – це підтримка, але ніколи не мета. Ми намагаємося зводити адміністративний тягар та дії до мінімуму, і замість цього робити пріоритетом активізм. Дуже легко застрягнути в постійному нарощуванні бюрократичної структури, і щодо кожної формальної дії чи процесу треба регулярно ставити запитання, оцінюючи, як вона допомагає діям активістів та формуванню громадської думки.
Ми розбудовуємо соціальні зв’язки. Ми зустрічаємося один з одним і допомагаємо зустрічатися іншим. Соціальні зв’язки – коли люди знайомляться, їдять, п’ють каву чи пиво – це те, що перетворює Піратську партію на організацію. Ми допомагаємо розвитку наших колег. Ми допомагаємо їм розвиватися та покращуватися, - і як активісти, і як лідери. Ніхто не народився лідером, це здобутий навик. Ми допомагаємо один одному розвивати наші навики, навіть у наших ролях очільників та лідерів.
Насамкінець, усі лідери та особи, що приймають рішення в Піратській партії, повинні подивитися 55-хвилинне відео «Як захищати ваш open source проект від отруйних людей» (“How to protect your open source project from poisonous people.”). На поверхні мова йде про технічний проект, але головна ідея тут – як діяти, коли виникають події, що виводять з рівноваги зосередженість чи енергію в спільноті добровольців. Це вельми стосується і нашої організації також.
Ці два зразки документів, взяті разом, багато що підсумовують у цій книзі.

Децентралізоване лідерство та порожні клітини

Це приводить нас до того, що стається, коли ви здобули «вертикальність», несподівано потроївши вашу баз активістів. У середньому, кожен очільник у опорній структурі рою муситиме призначити ще двох очільників. Це вимагає двох речей:
По-перше, потрібно мати очільників та лідерів, які не відчувають проблем із призначенням інших очільників та делегуванням повноважень щодо ресурсів та обов’язків, або навіть додатково брати заступників чи помічників. У них мають бути повноваження робити це незалежно, і вони мають знати, що в них є ці повноваження, і що від них чекають, що вони ці повноваження застосують. Не існує способів, які дали б вам змогу «замкнути все на себе» і все одно скористатися «вертикальністю». (У вас взагалі не повинно бути таких посад, які «замикають все на себе», тому саме ця специфічна проблема взагалі не повинна виникнути).
По-друге, потрібно мати порожні клітини в організаційній діаграмі опорної структури. Купу порожніх клітин всюди. Тож не бійтеся включати повний комплект порожніх клітин ще на старті вашої організації, навіть якщо лише кілька з них угорі (або в центрі, залежно від ваших уподобань) матимуть у собі імена, як ми це обговорювали в главі 3.

Зростайте, розважаючись

У контексті зростання організація, де людям весело , – це більш важливо, ніж просто цікава індивідуальна робота. Це критично для нарощування бази активістів.
Причина тут проста: люди тяжіють до товариства інших людей, які отримують задоволення. Якщо вам весело, більше людей захоче приєднатися до вас. Якщо ви сперечаєтеся і конфліктуєте між собою, люди, які б могли в іншій ситуації стати вашими потенційними активістами, замість цього оминуть вас стороною за кілометр, аби тільки не потрапити до вас.
Організація, в якій людям весело і цікаво, - це критичний компонент спіху. Вам потрібно подбати про те, щоб ви і ваші колеги, всі кілька тисяч, розважалися.

Лупайте сю скалу

Успіх рою не приходить легко і гладко. Він приходить через спалахи, які важко передбачити.
Ви можете вести розмови на тему рою рік чи два, і не бачити жодних результатів від ваших зусиль. А потім стається щось, і за одну добу десятки тисяч людей розуміють, що ви від початку мали рацію, і приєднуються до вашого рою, щоб боротися за цю справу.
Попри те, що процес товкмачення одного й того ж без жодного результату розчаровує, важливо розуміти, що люди слухають і звертають увагу на те, що ви кажете. Вони просто вирішують поки що не діяти – можливо тому, що це для них не важливо, а може, тому що вони просто не вірять ні слову з того, що ви кажете. А потім раптово уряд оголошує нову кошмарну юридичну норму, і це підтверджує все, що ви говорили протягом минулих двох років, і ви за один день виявляєте себе на чолі двадцяти тисяч нових послідовників і п’яти тисяч нових активістів. З людини, що виголошує апокаліптичні пророцтва, ви перетворюєтеся на точку зосередження, навколо якої збираються люди, що прагнуть змін. Так це працює.
Перша частина проблеми – це не знижувати вашої мотивації і довбити, довбити, довбити в одну точку, навіть якщо ви бачите мало або взагалі не бачите результату. Пишіть статті та полемічні колонки, організовуйте події, роздавайте листівки, навіть якщо у вас у душі емоційна зима. Люди все помічають.
Друга частина – це негайно припинити режим довбання, коли стається подія-каталізатор, і перейти в режим інтенсивного набору нових членів, дбаючи про всіх нових активістів, як це описано в цій главі. Після того, як приплив нових членів згасає, ви навчаєте усіх нових активістів далі довбати громадську думку в такий же спосіб, як це робили ви, бо в рою зараз значно більша «площа поверхні», ніж до сплеску членства.
Втім, вам не слід плутати наполегливе повсякденне довбання із небажанням бачити, що ви в розумінні ідеї рою зайшли в глухий кут. Якщо люди кажуть вам, що ваш веб-сайт незрозуміло організований, що з очільниками рою неможливо зв’язатися, або що нові люди, які приходять на збори, відчувають, що їм там не раді, - це реальні проблеми, і їх абсолютно не слід сприймати як знак того, що вам треба продовжувати робити те, що ви робите. Всім треба дослухатися до того, що справді блокує сприйняття ідей рою, постійно – але якщо таких блоків нема, і рух все ще не набрав прискорення, - от тоді буває важко зберегти повсякденну мотивацію. Саме в такі моменти вам і слід продовжувати «лупати сю скалу».

Зберігайте один набір цінностей і одну ціннісну базу

Поки що ця книга зосереджувалася на описі значної кількості рецептів успіху, але не менш повчально вчитися на невдачах. Моя найбільша стратегічна помилка була пов’язана із жадібністю, - а це частенько трапляється. Вона стосувалася заснування молодіжного крила Піратської партії - Ung Pirat («Молодий пірат»).
У Європі політичні партії майже завжди мають молодіжні підрозділи, де підлітки дізнаються про політику та цінності партії від своїх однолітків. І хоч це може видатися дивним у деяких частинах світу, це цілком нормально в Європі та у Швеції).
Мене поінформували, що партія та рух можуть отримати сотні тисяч євро на рік у вигляді урядових грантів, якщо заснувати молодіжне крило: уряд дає щорічні гранти на молодіжну діяльність, яка забезпечує підліткам змістовне дозвілля, і політична діяльність потрапляє в цю категорію. Знаючи, наскільки обмеженою в коштах є партія, я допустив перш помилку, коли засліпив себе перспективою грошей і недостатньо вивчив цю тему.
Люди, які добровільно взялися створити молодіжне крило, дуже добре зналися на цій справі, як це і буває в рої, і мали значний досвід у цій сфері. Вони точно знали ті межі, які не можна переступати, і як треба оптимізувати структуру молодіжного крила, щоб пройти через всі хитромудрі звивини і швидко отримати грант на молодіжну діяльність.
І тут виникла друга проблема, яку я на той час не усвідомлював, але це виявилася моя друга фатальна помилка. Уряд висуває жорсткі вимоги до організаційної структури молодіжних організацій, які можуть претендувати на гранти – серед іншого, вони повинні бути суворо демократичними, з безліччю обмежень та голосувань, а це повністю суперечило тим методам вирішення конфліктів у рої, про які ми довідалися в главі 6. Загалом, можна сказати, що для отримання гранту треба було відповідати моделі неприбуткової організації 1960-хроків.
Тепер, як ми пригадуємо, коли у вас така структура, ви придушуєте ту різноманітність, яка необхідна для успіхи рою. Більше того, вона стимулює внутрішній конфлікт, бо саме так приймають рішення, коли все зводиться до голосувань, і, в подальшому, створює навики, потрібні для цих внутрішніх конфліктів, а не навики для роботи роєм.
На цьому етапі, все ще не усвідомлюючи проблем, що постали попереду, я зробив третю критичну помилку – поєднав функцію набору нових членів до Піратської партії з такою ж функцією молодіжного крила. Гранти для молоді оцінюють на основі кількості членів віком до 26 років плюс кількість місцевих підрозділів, і молодіжне крило було оптимізоване так, щоб ця кількість була якомога більшою. Тобто, молодіжне крило було створене з існуючих молодих членів партії, і кожен новий член партії міг при вступі обрати пункт «Мені до 26 років і я хочу вступити і до молодіжного крила». Я скоро почав розуміти, яка це була помилка – так, я отримав гроші для руху, але стратегічна шкода була значно більшою.
Молодіжне крило, засноване в грудні 2006 року, отримало право на урядові гранти 16 січня 2009 року, що було часовим рекордом для процедури здобуття грантів на молодіжну діяльність. Люди, що його організували саме так, як я їх просив, зробили це рекордно швидко як для шведської грантової бюрократії, і це – знову ж таки – є типовим для рою (хоча значна заслуга тут у індивідуальних навиках виконавців).
Втім, як ми дізналися з глави 5, люди будуть само організуватися, щоб покращити будь-що, що отримує публічний вимір. Молодіжне крило було створене так, щоб оптимізувати його спроможність отримувати гранти, і вимір саме цих параметрів був публічним. Як результат, люди продовжили розбудовувати молодіжне крило в спосіб, що повністю відрізнявся від власне партії – і ще гірше, у спосіб, який був би деструктивним для партії, якби такий тип організаційного мислення просочився б у неї. І він таки просочився. Молодіжне крило, зрештою, мало бути першочерговою базою для діяльності активістів та місцем рекрутування наступних активістських поколінь.
Ось так бюрократичні правила надання урядових грантів на молодіжну діяльність у Швеції поступово почали отруювати спільноту, вносити розбрат у ментальність рою піратської партії шляхом контролю над структурою її молодіжного крила.
Ви можете заперечити, що структура насправді не контролювалася сама по собі грантовими правилами – але сенс заснування молодіжного крила полягав у тому, щоб погодитися з ними заради отримання коштів для руху, і ця сліпа жадібність призвела до важких стратегічних втрат.
Як і очікувалося (і про це йшлося в главі 5), молодіжне крило почало все більше зосереджуватися на оптимізації себе під гранти, які його живили. Більше того, використовуючи свою перевагу в ресурсах, воно змогло відтягати до себе нових активістів і переробляти їх під свій шаблон відповідності грантовим правилам, раніше ніж основна партія могла натренувати їх ефективним шаблонам, орієнтованим на громадську думку.
Проблема стала значно гіршою, коли в молодіжному крилі виникла – а точніше, її створили – культура, де її власні організаційні методи внутрішнього конфлікту вважалися значно передовішими, ніж ройовий шлях допомоги один одному в культурі багатоманітності, і її носії активно намагалися принести культуру внутрішніх конфліктів у ройову організацію партії – блаженно не відаючи та ігноруючи те, що весь набір нових членів, і відповідно ресурси, залежали від саме тих ройових методологій, який вони зневажали.
Тож лихо було потрійним:
Перше – молодіжне крило мало в багато разів більше ресурсів, ніж партія, і застосовувало їх для тренування нових активістів, виходячи з цінностей демократичного конфлікту, який був повністю чужим для активістів рою, і для просування адміністративних функцій над активізмом, раніше, ніж партія могла навчити нових активістів, як працює ройова організація.
Друге – оскільки члени молодіжного крила були також і членами партії, було неможливо припинити скерування членів партії до молодіжного крила. Керівна частина партійної організації зрештою отримала повноваження на це на загальних зборах партії, як пересторогу щодо людей, в інтересах яких було отримання більшої кількості грошей та ресурсів.
Третє – молодіжне крило могло б у іншому випадку стати природним тренувальним майданчиком для партії; натомість воно стало тренувальним майданчиком для активістів, які вбивали ті цінності, що зробили партію успішною. Не було виразної «вільної території», де можна було б набрати нових активістів, яких ще не навчено методикам та цінностям, вбивчим для рою.
Тож молодіжне крило приводилося в рух конфліктами, а не консенсусом та активізмом. Воно розбудовувалося на принципі мирних внутрішніх сутичок («навчатися демократичним принципам»), а не на принципах зміни світу. Воно було збудоване на просуванні та винагороді адміністративних, а не активістських дій. Воно захопило плацдарм на партійних загальних зборах, який не можливо було скасувати, і мало контроль за припливом нових членів, і шкода для організації від цього зростала з кожним днем.
Щоб проілюструвати об’єктивні факти, як інтравертно розбудовувалося молодіжне крило, можна згадати, що у рік виборів (2010) чергові вибори не були згадані серед плану діяльності на ріка. Так, ви прочитали все правильно: організація, яка мала бути первинною активістською базою для політичної партії, не переймалася наближенням важливих виборів. Це була повна катастрофа, і при цьому крило захищало себе, щоб його не відрізали від потоку нових активістів, які приходили з материнської партії.
Люди, що створили молодіжне крило саме так, як я їх просив, перевершили себе і створили найкращу з усіх можливих організацій, яка відповідала всім вимогам, побила шведський рекорд із швидкості отримання гранів і справді мала ці сотні тисяч євро щороку – але стратегічна шкода базовим цінностям значно перевершувала фінансові вигоди.
Останнім ударом було те, що гроші взагалі не можна було спрямувати в партію – вони повинні були залишатися в молодіжному крилі.
Урок тут такий: ніякі мільйони на світі – навіть якщо ви їх таки отримали – не можуть залагодити ту шкоду для організації, яка виникає через втрату вашої ціннісної бази. Це була моя найбільша стратегічна помилка в житті. Вам слід захищати один, і тільки один набір базових цінностей.
Зараз, коли я це пишу, нещодавно обраний голова описаного вище молодіжного крила є одним із найпотужніших активістів-носіїв ройового мислення серед усього руху. З часом буде видно, чи зможе цей конкретний рій відійти тієї шкоди, яка була завдана цінностям спільності та багатоманітності.

Одна політична база – і це серйозно

Коли я спілкувався з іншими партіями, що також ішли до парламенту, і нашими попередниками у Швеції, вони всі горювали з приводу однієї специфічної організаційної деталі, яка зрештою привела до їхнього занепаду – це декілька політичних баз.
Вони реєструвалися у формі кількох окремих формальних організацій, кожна зі своєю власною юридичною реєстрацією, кожна відповідала за окремий географічний регіон чи субрегіон. Це призвело до низки катастрофічних наслідків.
По-перше, це надавало в очах активістів перевагу місцевим інтересам їхньої організації, а не рою в цілому. Купа енергії була спрямована від активістської діяльності на внутрішню боротьбу за владу між зумисно створеними угрупованнями. Вам треба, щоб кожен активіст був членом одного рою, а не частиною «суб-рою» Форта Дакберг, який воює за свої власні інтереси із суб-роєм сусіднього Західного Готема. Вам зовсім не потрібно навмисне створювати угруповання для внутрішньої війни.
По-друге, це породжує масу надлишкового адміністрування. Вам треба, щоб адміністративну роботу виконувало якнайменше людей, а якнайбільше займалося активізмом. Для цього вам потрібно зосередити адміністративне навантаження на одному чи дуже небагатьох людях, і зменшити навантаження на всіх людей, які перебувають на рівні, де приймають рішення з приводу «дайте мені аванс на нашу чудову подію, яку ми організуємо». Коли ви маєте справу з великою кількістю юридично оформлених підрозділів, це означає, що кожна така організація повинна мати власну бухгалтерію, податкові декларації, звітність тощо, і витрачати багато годин робочого часу, які могли б піти на активістську діяльність.
По-третє, вам треба зводити до мінімуму кількість людей, яки подобається займатися адміністративною діяльністю. Люди, яким до вподоби активізм, приваблюють інших людей, яким також подобається активістська діяльність рою, спрямована «назовні». І навпаки, якщо ви дозволите зростати кількості адміністраторів, вони почнуть приваблювати до себе все більшу й більшу кількість адміністративних бюрократів, і, що ще гірше, почнуть відвертати людей, що мислять по-активістськи.
По-четверте, і це не так важливо, виникають значні непотрібні затрати, пов’язані з надлишковістю функцій – і це в рої, який і без того тяжіє до фінансової скрути. Для однієї організації це витрати, яким можна дати раду. Для п’ятьох юридично зареєстрованих організацій – це вже раптом €2,500. Погляньте на всі інші кошти, які потрібні окремій організації, а потім помножте – такими будуть ваші потреби.
Як партійний лідер партії, що йшла до парламенту, я спілкувався з людьми із попередніх аналогічних партій, які так і не зрозуміли, в чому вони помилилися. Однак кожна окрема партія-претендент, з якою я говорив, і яка зазнала невдачі, вказувала на те, що створення кількох паралельних організацій під своїм юридичним «дахом» була єдиною, або одною з найголовніших причин, чому партія програла. З цього треба винести важливий урок.
Тож ваш рій повинен бути єдиною юридичною особою (якщо вас взагалі обходить якась юридична реєстрація). Багато хоробрих спроб змінити світ зазнали невдачі тому, що вони навмисне створили в своєму складі внутрішні угруповання, із результатом таким же передбачливим, як захід сонця ввечері.

 

Мир на пороге новых времен

22.07.2012, Михаил Хазин [khazin]  
Статья опубликована в журнале "Дружба народов", N7 от 2012 года. Данный текст является компиляцией редакторов журнала ряда моих статей.

Сегодня мир стоит перед принципиальным, радикальным сломом. По силе и размаху он неизмеримо превосходит сломы 1917 и 1991 годов, поскольку в тех случаях были известны и даже, в некотором смысле, привычны идеи, в рамках которых шли изменения. Ныне нет ни языка описания, ни альтернативных идей.
Последний раз в истории такая ситуация сложилась в Европе в XVI—XVII веках, когда после более чем тысячи лет христианства начался жесточайший слом в идеологии и экономике феодализма. Это было крайне тяжелое время, и не дай Бог, чтобы оно повторилось. Чтобы этого избежать, необходимо еще до того, как перемены разрушат все защитные цивилизационные механизмы, предложить новые идеи, не менее цивилизационные по масштабу. Но они пока не найдены.
В чем же суть начавшихся на наших глазах перемен?
Главная проблема современности — в том, что исчерпан механизм, который обеспечивал экономическое развитие человечества в течение нескольких сотен лет.

Рождение технологических зон
Современная модель развития, которую сейчас именуют "научно-техническим прогрессом", оформилась в XVII—XVIII веках в Западной Европе после "ценностной революции" XVI—XVII веков, отменившей господствовавший более тысячи лет запрет на ростовщичество. Разумеется, как и всякий библейский запрет, он не соблюдался полностью, но в системе экономических взаимоотношений в целом ссудный процент не использовался. Там, где он применялся почти легально — в торговых республиках типа Венеции или Генуи, — он играл, скорее, роль страхового взноса. Собственно производственные процессы строились на цеховых принципах, при которых и объем, и технологии, и номенклатура производства были жестко ограничены.
Не буду сейчас обсуждать причины появления капитализма (то есть капитала как источника прибыли за счет ссудного процента), но обращу внимание читателя на одно принципиальное обстоятельство: с его возникновением появилась серьезная проблема — куда девать полученный продукт?
Не секрет, что позднеантичная мануфактура обеспечивала довольно высокую производительность труда — уж точно, выше, чем средневековое цеховое производство. Однако, вопреки тезисам Маркса, она уступила свое место менее производительному феодализму. Почему? А дело в том, что у мануфактур того времени не было рынков сбыта, рабовладельческое общество просто не создавало достаточный объем потребителей. Пока Римское государство поддерживало городской плебс (давало ему "хлеб и зрелища") за счет внеэкономических источников доходов — военной добычи и серебряных рудников в Испании, — мануфактуры работали достаточно успешно. Затем они неизбежно должны были умереть.
Аналогичная проблема неминуемо ждала и зарождающиеся центры капитализма. Да, там имелись источники денег, на которые можно было создать мануфактуры. Но избыточный объем производства и новые, инновационные продукты требовали новых потребителей. Где их найти? Единственным местом сбыта мог стать внешний рынок.
Разумеется, экспортируемая продукция должна была превосходить местную — и стоить дешевле, и быть более качественной или просто новой (условно говоря, плуг вместо сохи), а потому ее поступление неминуемо разрушало местное производство, что, в свою очередь, пополняло армию безработных на местах и создавало почву для развития капитализма. Стоит вспомнить историю огораживания в Англии, когда "овцы съели людей", поскольку получаемые мануфактурным способом ткани были дешевле тканей ручной работы, или жуткий голод в Индии, когда, как писали очевидцы, по обочинам дорог лежали кости умерших от голода сотен тысяч, если не миллионов ткачей и членов их семей, не выдержавших конкуренции с завозимыми из Англии фабричными тканями...
Впрочем, это, в некотором смысле, лирическое отступление. Главное — опережающее финансирование инноваций. Вкладывать средства в производство привычных продуктов и услуг, а также в разработку новых имеет смысл только в том случае, если постоянно расширяются рынки. С одной стороны, они должны обеспечивать сбыт неуклонно дешевеющих традиционных изделий, а с другой — обеспечить "технологической метрополии" получение дополнительных доходов, окупающих производство инновационных продуктов.
Соответственно, уже в XVIII веке началось развитие так называемых технологических зон (термин Олега Вадимовича Григорьева, разработавшего соответствующую теорию в начале 2000-х годов), которые стали такими "технологическими метрополиями" и постепенно расширяли свои рынки сбыта и политическое влияние. Иногда "технологические метрополии" и просто метрополии совпадали. Британия категорически запрещала развитие производства в своих колониях, они должны были оставаться чисто сырьевыми придатками. Даже финансовая система была приспособлена под то, чтобы в колониях не могли возникнуть самостоятельные источники капитала. На территории Великобритании ходили бумажные деньги (фунты стерлингов), запрещенные к вывозу, а в колониях — отчеканенные "на местах" золотые монеты, гинеи, которые все, кто хотел приехать или вернуться на родину, должны были везти с собой.
Великобритания и стала первой технологической зоной. Второй могла бы быть Франция, но она оказалась жертвой Великой французской революции и наполеоновских войн, а потому своей зоны не сформировала и, более того, стала частью зоны Британской. Второй технологической зоной сделалась Германия, которая включила в свой состав (именно как технологические зоны, а не государства) Австро-Венгрию, часть Италии, Северной и Восточной Европы, а также Россию. Окончательно это зона оформилась после победы во франко-прусской войне, к концу 60-х годов XIX века.
Третью зону создали США, после освобождения от британской колониальной зависимости получившие возможность развивать свою промышленность, темпы роста которой особенно ускорились во время Гражданской войны 1861—1865 годов. Четвертой в начале ХХ века стала Япония.
Однако уже к концу XIX века у первых трех зон начались проблемы: их расширение в Атлантическом бассейне стало резко замедляться, так как исчерпались свободные рынки. Что это означало с точки зрения капитала? А то, что вложения в инновации и новое производство становились все менее и менее рентабельными. Начался кризис падения эффективности капитала. Заметить и понять его было достаточно сложно, поскольку процесс шел неравномерно и в отдельных отраслях, и в разных регионах, но сама мысль о том, что для нормального развития капитализму нужны расширяющиеся рынки сбыта, мелькала уже у Адама Смита. В начале минувшего века она стала источником спора между Лениным и Розой Люксембург, причем последняя активно критиковала тезис Ленина о том, что "капитализм сам себе создает рынки сбыта". Люксембург, как мы сегодня понимаем, была права, но из-за этого спора сама тема на многие десятилетия стала в СССР "табу", что во многом и привело страну к гибели.
Итогом вышеупомянутого кризиса стало резкое усиление циклических кризисов, бывших до того обычным, но не критичным явлением. Теперь они стали намного продолжительнее. Депрессию после кризиса 1907 года даже лет двадцать назад называли в США "Великой". Главное же, стало понятно, что единственный способ продолжить развитие — это перераспределить рынки сбыта в свою пользу. Первая мировая война была битвой за рынки с единственным прямым результатом — одна из технологических зон, имевшая до того не только собственное производство, но о собственную валютную систему, эту систему потеряла. Имелось и косвенное, но немаловажное следствие: приход к власти в бывшей Российской империи партии, которой удалось сделать то, что не удалось национальной буржуазии царского времени, — построить собственную технологическую зону. Пятую и последнюю.
К началу ХХ века объем рынка, который было необходимо контролировать по-настоящему независимому государству, составлял около 50 миллионов потре-
бителей...
Хочу пояснить, что в данном контексте подразумевается под словом "независимость" и его не совсем точным синонимом "самодостаточность". Независимое государство — это такое, у экономики которого имеется независимое от внешних факторов ядро. Во-первых, в нем имеются все (или почти все, за исключением непринципиальных) отрасли экономики. Во-вторых, во всех этих отраслях государство находится на передовых мировых позициях или может выйти на них достаточно быстро. И, в-третьих, страна способна достаточно долго развиваться даже при полном отсутствии внешней торговли. Изоляция на какой-то срок не должна стать для нее катастрофой. Реально независимое государство не может не иметь независимой экономики. Обратное же, вообще говоря, может быть и неверно.
Итак, к началу прошлого столетия в Европе осталось только пять-шесть реально независимых государств, имеющих самодостаточную экономику. Российская империя, Германская, Австро-Венгрия, Франция, Великобритания и, возможно, Испания. Все остальные страны неизбежно были вынуждены присоединиться в качестве сателлитов или "младших" партнеров к объединениям, возглавляемым одной из перечисленных стран.
Первая мировая война не разрешила базовые экономические противоречия. Для передела рынков необходима была война вторая, из которой вышли невредимыми только две технологические зоны из пяти. Германская и Японская попросту исчезли, а Британия еще до конца войны от претензий на собственную зону отказалась, разрешив США напрямую торговать с колониями Соединенного королевства, минуя Лондон.
Как и следовало ожидать, первое время Соединенные Штаты отлично развивались, осваивали новые рынки, делали бомбы и рвались в космос... А вот дальше начались те же самые проблемы со сбытом.
К середине ХХ века объем рынков, который было необходимо контролировать стране для обеспечения самодостаточной и развивающейся экономики, составлял около 500 миллионов человек. В этот момент по-настоящему независимыми и лидерами крупных межстрановых объединений могли быть лишь два государства, не более. Так и произошло — остались только СССР и США. Китай и Индию можно было не принимать во внимание — они не являлись потребительскими рынками в современном понимании этого слова, их экономики во многом носили натуральный характер. Однако мировая экономика продолжала развиваться, и к концу третьей четверти ХХ века объемы рынков, необходимые для нормального развития самодостаточной экономики, достигли величины порядка миллиарда человек... И стало понятно, что в мире может остаться только одно независимое государство.

Несостоявшаяся победа
Вопреки распространенному мнению, шансы стать победителем склонялись на сторону Советского Союза.
Кризиса было не миновать обеим сверхдержавам. Но поскольку объем рынков у Советской зоны был существенно меньше, чем у Американской, у нас кризис начался раньше, а именно — в самом начале 60-х годов. Однако диспропорции благодаря плановой советской экономике, по возможности, компенсировались, так что кризис развивался медленно. К концу 70-х мы только вышли на нулевые темпы развития экономики. А вот в США все началось хотя и позже, но быстро и жестко. 1971 год — дефолт, отказ от обмена долларов на золото, затем поражение в войне во Вьетнаме. 1973—74 годы — нефтяной кризис, резкий рост цен на нефть и, соответственно, издержек, затем — стагфляция1. Это был натуральный кризис падения эффективности капитала, реинкарнация кризиса конца XIX — начала XX века. Маркс мог бы улыбнуться: капитализму грозило поражение в полном соответствии с его теорией, но не потому, что социализм рос быстрее, а потому, что он падал медленнее.
Сознавали ли члены Политбюро ЦК КПСС после катастрофического "нефтяного" кризиса 1973 года, что Советский Союз выиграл "холодную войну" и что перед ними встал вопрос — нужно ли добивать противника и форсировать разрушение "западной" экономики и США? Я достаточно много сил потратил на то, чтобы разобраться, был ли этот вопрос сформулирован в явном виде, и какой на него был дан ответ. Мое расследование (которое состояло в беседах с бывшими высокопоставленными функционерами ЦК КПСС и КГБ СССР) показало следующее. Во-первых, вопрос был поставлен. Во-вторых, ответ был сведен к двум значительно более простым, а главное, технологическим проблемам.
Одна из них касалась возможностей СССР контролировать территории, входившие на тот период в зону влияния США. После распада "суверена" там неминуемо должны были начаться неконтролируемые, во многом разрушительные и опасные для всего мира процессы. Вторая касалась готовности СССР оказаться один на один с Китаем, который к тому времени уже начал технологическую революцию.
Ответы на оба эти вопроса оказались отрицательными — руководители страны пришли к выводу, что СССР не имеет возможности контролировать почти половину мира, скатывающуюся к тоталитаризму, разгулу терроризма и анархии, и одновременно ограничивать растущие возможности Китая. СССР начал процесс, который позже получил название "разрядка".
По сути дела это была длинная цепь уступок противнику. Советский Союз вступил в переговоры с Соединенными Штатами по стратегическим вооружениям, которые понизили остроту бюджетных проблем Америки. Запад находился в остром нефтяном кризисе, а СССР начал поставлять туда нефть и газ. Идеологи капитализма не знали, как бороться с советским идеологическим и политическим давлением (достаточно почитать тексты, которые писали в то время Киссинджер и Бжезинский), а СССР пошел на переговоры по гуманитарным вопросам, которые завершились подписанием в 1975 году знаменитого акта в Хельсинки, включившего в себя так называемую "гуманитарную корзину" — она и легла потом в основу тотальной критики СССР/России в части нарушений "прав человека".
Иными словами, руководство СССР решило сохранить status quo — не расширяться за счет разрушения конкурента, а попытаться закрепиться в более или менее фиксированных границах проектных территорий. Это было принципиальнейшей ошибкой — как если бы ребенок не просто отказался расти, но и принял бы меры для реального осуществления этой идеи (например, вместо школы продолжал бы ходить много лет в детский сад).
Тем временем руководство США нашло выход из положения. Было необходимо запустить новую "технологическую волну", что невозможно сделать на спаде и без войны. А поскольку расширить рынки нельзя, необходимо это расширение имитировать. Денежные власти США начали стимулирование конечного спроса, что и составляло суть политики "рейганомики".
Цель была достигнута: новая "технологическая волна" запущена, СССР распался — и как технологическая зона, и как отдельная страна. Теоретически в этот момент следовало остановиться. Нужно было активами (в том числе рынками), полученными на распаде противника, "закрыть" долги, образовавшиеся за десятилетие "рейганомики". Однако к власти в то время уже пришла администрация Клинтона — ставленники Уолл-Стрита, для которых эмиссия и создание новых долгов были главными источниками доходов. Вместо того, чтобы "закрыть краник", они использовали полученные активы как залоги под новые долги. Как следствие, пришел "золотой век" Клинтона, который сменился перманентными кризисами 2000-х годов. И сегодня можно смело сказать, что современный кризис — это реинкарнация кризиса 70-х годов. Очередной кризис падения эффективности капитала. Только раньше падение происходило в рамках конкуренции нескольких технологических зон, а сегодня — в рамках одной. Сути дела это не меняет.
Есть и еще одна тонкость. Предыдущие два кризиса происходили в ситуации более или менее естественного накопления долгов. Исключением стало начало 30-х годов. Тогда ужас "Великой" депрессии был во многом вызван падением частного спроса после 20-х годов, когда он несколько стимулировался кредитным механизмом. Сейчас заканчивается период массового стимулирования спроса за счет механизма "рейганомики", поэтому всех ждет не медленное загнивание (как это было в 80-е годы в СССР), а предшествующее весьма и весьма глубокое падение.
Но это еще полбеды. Главное же — отказывает механизм научно-технического прогресса, который несколько веков определял развитие человечества. Он исчерпан. Целиком и полностью. У него нет больше ресурса.
Поэтому Россию ждут серьезные проблемы, связанные со списанием неподъемных долгов и, соответственно, разрушением всей мировой финансовой системы. Это значит, что искать новую модель развития нам придется не в тиши кабинетов, имея впереди как минимум несколько десятилетий, а в крайне жестких социально-политических условиях. Можно сколько угодно объяснять, что проблемы Египта нам не грозят, но давайте рассуждать здраво: наше отличие только в одном: что большая часть населения Египта тратит на еду 80 процентов своих доходов, а мы — только 40. Но при том росте цен, который сегодня наблюдается, долго ли нам ждать?

Торжество ссудного процента
Именно в тот период отказа от победы в "холодной войне" фактически начался отказ от базовых принципов "Красного" проекта. Несколько позже, уже во второй половине 1980-х годов, Горбачев объявил, что СССР больше не будет нести миру свои ценности, поскольку переходит к ценностям "общечеловеческим". Отказавшись от советской системы глобализации, Горбачев неминуемо ввел нас в систему глобализации "Западного" проекта, поскольку другой попросту не было.
О концепции глобальных проектов я уже рассказывал читателям "Дружбы народов" в 6-м номере журнала за 2009 год. Сейчас лишь напомню основные положения.
Основой любого глобального проекта является надмирная идея, выходящая далеко за пределы видимого и ощущаемого пространства. Мало того, изначально подобная надмирная идея должна быть заявлена как Истина для всех, на все времена и без альтернатив. Однако одного этого недостаточно. Для того, чтобы массы людей, вдохновившись идеей, занялись ее воплощением во всемирном масштабе, необходимо эту идею перевести в политическое измерение, в котором, собственно, и реализуются любые идеи. Для успешного развертывания глобальный проект должен утвердиться в опорной стране. Она должна быть крупной, мощной в экономическом и военном отношении. Только сильная страна, являясь признанным лидером проекта, может удержать прочие государства от беспрерывных конфликтов между собой и обеспечить присоединение к проекту все новых и новых участников. С этого момента глобальный проект становится иерархическим, управляемым из единого центра и откровенно экспансионистским.
За историю человечества таких надмирных идей возникло не так уж много. В нашей стране более или менее известна история всего-навсего трех проектов: Христианства (которое уже давно распалось на несколько проектов), Ислама и Коммунизма.
Остановимся более подробно на ситуации последних 500 лет в Европе.
В XVI веке, после катастрофического "золотого" кризиса, случившегося в результате резкого падения цены на золото, игравшего тогда (да и почти всю писаную историю) роль Единой меры стоимости (ЕМС), и последующего разрушения системы натурального феодального хозяйства, в Европе начал развиваться новый, Капиталистический проект. Его идейной базой стала Реформация. В доктринальном плане этот проект отошел от библейской системы ценностей и отказался от одного из догматов — запрета на ростовщичество, поскольку экономической базой Капиталистического глобального проекта стал ссудный процент. Запрет, разумеется, не мог быть отменен в догматике. В тезисах Мартина Лютера, например, он присутствует в полном объеме, но был снят в мифе о так называемой "протестантской этике". В системе ценностей принципиально изменилась базовая цель. Если в Христианском проекте, во всех его вариациях, основой является справедливость, то в Капиталистическом — корысть, нажива.
Именно с Капиталистическим проектом, с наличием ссудного процента, связан еще один феномен человечества — так называемое технологическое общество. Его не смогло создать ни одно государство или цивилизация, которое не одобряет ссудный процент. Единственное исключение — Советский Союз.

Золото в реторте
Капиталистического проекта "в явном виде" сегодня не существует. В XIX веке произошли серьезные изменения в его экономической основе, существенно преобразовавшие базовые ценности. Связано это с тем, что догматическая структура Капиталистического проекта была неустойчива и настоятельно требовала изменений. Либо дальнейшего отказа от библейских ценностей (новые капиталистические государства еще во многом были христианскими), либо же возврата к запрету на ростовщичество. Примечательно, что реализовались обе идеи.
Обе родились в конце XVIII века. Первой из них, положенной в основу "Западного" проекта, стал обходной путь осуществления многовековой мечты алхимиков о синтезе золота в реторте. Понятно, почему стремились создать именно золото — на тот момент оно было для всего человечества Единой мерой стоимости. Затем пришло простое решение: если невозможно синтезировать золото, то следует изменить меру стоимости — установить такую, которую можно создать в реторте. А потом контролировать этот сосуд, не допуская к нему никого постороннего. Именно из этой идеи (о второй я расскажу ниже) вырос механизм финансового капитализма, а затем и новый глобальный проект.
Не вдаваясь в детали, можно сказать, что сегодня Единая мера стоимости — это американский доллар. А единственная "реторта", где он рождается, — Федеральная резервная система США, частная контора, владельцами которой являются крупнейшие инвестиционные банки Уолл-стрит. Вся мировая финансовая система, с ее институтами, такими как МВФ, Мировой банк и многие другие, своей главной задачей видят именно сохранение монополии ФРС на денежную эмиссию.
Разумеется, этот проект, который активно развивался в XIX—XX веках, процветал исключительно благодаря ссудному проценту. Основными его стадиями стало создание первого частного госбанка (с монопольным правом денежной эмиссии) в Англии в середине XIX века, создание ФРС США в начале XX века, Бреттон-Вудские соглашения 1944 года, отмена привязки доллара к золоту в 1973 году и, наконец, распад "Красного" проекта в 1991 году. А изменение названия с Капиталистического на "Западный" связано с тем, что укоренившееся в наших СМИ выражение "Запад" обычно упоминается именно для описания проектных организаций "Западного" глобального проекта — таких стран, как США или Великобритания, и некоторых чисто проектных образований, вроде МВФ, НАТО и т.д.
Базовая система ценностей в "Западном" проекте по сравнению с Капиталистическим изменилась довольно серьезно. Именно "Западному" проекту мы обязаны созданием новой Нагорной проповеди — "Протестантской этики", которая de facto отменила оставшиеся библейские ценности. Да и в экономике произошли серьезные изменения, поскольку основные богатства стали создаваться не в материальной сфере, не в производстве или за счет природной ренты, а путем безудержной мультипликации чисто финансовых активов. Такая модель привела к тому, что доля финансовых ценностей, которые в XIX веке составляли менее половины всех активов человечества, на сегодня составляют более 99 процентов. Только объем финансовых фьючерсов, например, на нефть, превышает объем физической нефти (в ценовом выражении) в сотни и тысячи раз.
Такой способ создания активов "на печатном станке" в условиях уже существующей технологической цивилизации вызвал к жизни феномен "сверхпотребления". Развитие системы потребительского кредита на базе эмиссии доллара позволило резко увеличить уровень жизни немалой части населения в границах "Западного" проекта. Вместе с тем это одновременно уменьшило желание бороться за реализацию проектных ценностей, поскольку борьба неминуемо снижает жизненный уровень. До распада мировой системы социализма рядовых последователей "Западного" проекта сплачивала внешняя угроза. После ее исчезновения они полностью расслабились. В результате одно из основных направлений межпроектной борьбы, демографическое, оказалось для "Западного" проекта потерянным навсегда.
Кроме того, изменение основного способа производства не могло не только серьезно изменить психологию проектной элиты, но и резко сузило ее управленческую часть: на сегодня, основные проектные решения в "Западном" проекте принимает фактически узкая группа лиц, состоящая от силы из нескольких десятков человек.

Ренессанс социалистических идей
А теперь вернемся к судьбе второй идеи — запрету на ростовщичество.
В XVIII веке, практически одновременно с появлением идеи финансового капитализма, в работах социалистов-утопистов появились идеи, которые стали основой для развития "Красного" проекта. С точки зрения библейской догматики, он был попыткой вернуть запрет на ростовщичество (в форме обобществления средств производства). Однако его идеология имеет одну важную особенность — серьезный уклон в социальную сферу, мощное развитие социальных технологий.
Слабое место "Красного" проекта — полное отсутствие мистической составляющей, которое вначале было не слишком заметно из-за контраста с проектами Капиталистическим и "Западным". Однако, когда противники начали перенимать у "Красного" проекта социальные технологии, этот недостаток стал играть все большую роль. Не исключено, что именно стремлением восполнить пробел объясняются попытки Сталина "реанимировать" православие в 40-е годы, но его смерть остановила эти начинания.
"Красный" проект, который в СССР развивался, если так можно выразиться, в достаточно резкой "коммунистической" форме, проиграл, но не исчез окончательно, а перешел в латентную форму. Резкое падение уровня жизни в странах "Западного" проекта после неизбежного и скорого глобального экономического кризиса неминуемо вызовет мощный ренессанс социалистических идей.
Кроме того, скорее всего в силу проблем с долларом в качестве Единой меры стоимости, человечество (по крайней мере, на время), объективно будет вынуждено всерьез рассмотреть возможность возвращения в житейскую практику библейского догмата о запрете на ростовщичество. Подобный вариант подкрепляется еще одним обстоятельством.
Дело в том, что в VII веке за пределами Европы возник еще один проект на библейской системе ценностей — Исламский. Он активно развивался почти
1000 лет, но переход к имперской стадии в рамках Османской империи практически привел к его замораживанию. И только в XX веке попытки "Западного" и "Красного" проектов разыграть в своих интересах "исламскую карту" привели к возрождению Исламского глобального проекта в новой редакции. Немаловажным фактором его оживления стала также демографическая динамика, в результате которой стремительно выросло население мусульманских стран.
Основная черта Исламского проекта — очень сильная идеологическая составляющая. Связано это с тем, что включенные непосредственно в догматику Корана нормы и правила общежития делают его активными проповедниками практически любого носителя проекта. Это существенно отличает его от всех остальных глобальных проектов, которым такая активность бывает присуща только на самых ранних стадиях развития.
Однако следует вспомнить о феномене "технологической цивилизации". Основной проблемой Исламского проекта, который явно рвется к контролю над Европой и ищет базовую страну для перехода к иерархической стадии, — это полная невозможность отстроить на собственной базе современную технологическую структуру. Использовать опыт Капиталистического и "Западного" проектов он не может — ссудный процент в Исламе запрещен категорически. По этой причине не исключено, что проникновение Ислама в Европу начнет принимать социалистический оттенок, что неминуемо будет коррелировать с подъемом аналогичных настроений в условиях острого экономического кризиса.
И в заключение несколько слов о Китае, который сегодня стоит на распутье. Пока еще не понятно, какой путь развития он выберет. Поднимет ли упавшее знамя "Красного" проекта, то есть пойдет по интернациональному проектному пути, либо же останется в рамках чисто национальной империи, которую в принципе не будут волновать мировые процессы, напрямую не затрагивающие национальные интересы этнических китайцев и их вассалитет. Многое говорит за то, что коммунизм в его классической форме не является целью Поднебесной. Китай в полной мере адаптирует капиталистический инструментарий, в то время как коммунистическая атрибутика сохраняется только затем, чтобы смягчить преобразования.
Пока создается впечатление, что Китай не заинтересован в создании собственного глобального проекта ни на "Красной", ни на какой-либо другой (например, буддистско-конфуцианской) основе, чем существенно ограничивает собственные возможности по контролю над миром.

Крах "Западного" проекта
В начале 1990-х годов США вели себя в полном соответствии с базовыми
проектными принципами. Они активно пропагандировали свои ценности как "единственно верные и универсальные в мире" и заявляли, что "огнем и мечом" вменят их всему человечеству. Не будем сейчас говорить о том, как такая позиция сочетается с библейскими принципами (хотя одна из интерпретаций притчи о "Вавилонском столпотворении" утверждает, что "башня" американской экономики должна рухнуть так же и по той же причине, что и Вавилонская). Однако факт остается фактом — попытка построить глобальную "Вавилонскую башню" по американским чертежам, навязать миру господство ценностей "Западного" проекта, в общем, не очень удалась. И какова же оказалась реакция американских властей?
На мой взгляд, они начали движение назад. Если вспомнить политику президента Буша, то можно отчетливо увидеть попытки изменить экономическую модель. Грубо говоря, он (явно или неявно) рассматривал вопрос о возврате к Капиталистическому проекту, о выходе из экономического кризиса за счет возврата к исходно христианским ценностям (в противовес либерализму и политкорректности), об изоляционизме и сбросе с американского бюджета тяжести поддержки мировой финансовой системы. Иными словами, речь шла о выходе США из "Западного" проекта.
Курс продолжил и преемник Буша. В своем выступлении на открытии
64-й сессии Генеральной Ассамблеи ООН в сентябре 2009 года президент США Барак Обама сказал примерно следующее: по его мнению, в том году больше, чем когда-либо прежде, не просто в современной, а в человеческой истории вообще, "интересы государств и народов являются общими". "Настало время для того, чтобы мир двинулся в новом направлении", — подчеркнул глава Белого дома. — Мы должны начать новую эру сотрудничества, основанную на взаимных интересах и взаимном уважении, и наша работа должна начаться прямо сейчас". (Удивительным образом этот пассаж почти дословно воспроизводит тезис Михаила Горбачева о новой доктрине "баланса интересов", которая-де должна была прийти на смену "балансу сил".) Обама признал, что "многие в мире стали смотреть на Америку со скептицизмом и недоверием" и что политика прежней администрации США, привыкшей действовать в одностороннем порядке, порождала в мире "рефлексивный антиамериканизм".
Какой же должна быть, по Обаме, грядущая "эра мирового милосердия"? "Демократия не может быть привнесена в какую-либо страну извне. Каждая страна будет следовать по пути, который коренится в культуре ее народа, и в прошлом Америка слишком часто была избирательна в своей пропаганде демократии". Иными словам, США фактически отказываются от своей позиции лидера "Западного" проекта и более не намерены силой вменять всему миру его принципы (что не помешало Соединенным Штатам пару лет участвовать в военной агрессии против Ливии или, наверное, будет точнее сказать — инициировать эту агрессию).
Выводы просты. Во-первых, если США отказываются от своей роли лидера "Западного" проекта (независимо от того, есть у них ресурсы продолжать эту политику или их уже нет), то последнему пришел конец. А значит, рано или поздно (с учетом начавшегося мирового экономического кризиса — скорее, рано) начнется распад и технологической зоны США, то есть всей системы мирового разделения труда, построенной на американском спросе, выраженном в долларе. Можно долго рассуждать, каковы будут последствия, но самое простое — это вспомнить Россию 1990-х годов, в которой жесточайшая технологическая деградация была следствием не только откровенно антигосударственной политики "либерал-реформаторов", но и сугубо объективного фактора — разрушения собственной системы разделения труда с утратой большей части рынков сбыта. И такая же перспектива ждет завтра США и весь мир.
Во-вторых, отказ США от жесткого насаждения своей ценностной базы оставляет весь мир в глубоком идеологическом вакууме. На протяжении уже пары десятилетий народу говорилось о том, что социалистические идеи — это заведомый вред (что сопровождалось колоссальным иллюстративным материалом, специально для этого изготавливаемым). Про то, что сделали с религиозными идеями сторонники "прав человека" и "политкорректности", и говорить нечего. И если в СССР/России еще можно было отказываться от базовых идей, кивая на то, что альтернатива ("Западная") есть, то сегодня ситуация совсем другая: альтернативы как раз нет. Что само по себе крайне опасно и чревато серьезными проблемами. В первую очередь распадом мира на многочисленные и весьма враждебно относящиеся друг к другу кластеры. В-третьих, не нужно забывать, что США — это довольно сложно устроенное общество, в которое входят носители самых разных идеологий. Да, сегодня они все находятся под жестким контролем, что, в общем, естественно, поскольку высокий уровень жизни обеспечивается именно за счет доминирования идеологии "Западного" глобального проекта. Но, как мы знаем на примере СССР, сказавши "А" (то есть отказавшись от доминирования в мире своей идеологии), придется говорить и "Б" (отказаться от этого же и во внутренней жизни). А это значит, что в среднесрочной перспективе США предстоит ввергнуться в пучину жесточайших идеологических споров и баталий, которые вряд ли будут способствовать быстрому выходу из экономического кризиса.

Способы сохранить власть
Собственно, баталии уже идут. И в США, и в Евросоюзе, и в России продолжаются митинги, с которыми власти борются теми или иными способами. При этом они вполне отдают себе отчет в том, в каком направлении разворачивается ситуация:
в США, как пишут в интернете, полицейских и армию тренируют на макетах американских городов (почти в натуральную величину), в России всерьез обсуждают варианты повышения налогов, в том числе, на недвижимость и на роскошь. Все это говорит о том, что общий негатив ближайшего будущего власть понимает. Но вот как она это понимает?
Обращаю внимание на митинги. Несмотря на активные попытки (у нас — так точно) придать им антивластную направленность, на самом деле они обращены не против власти, а апеллируют к ней. Общество, точнее, его наиболее деятельная часть (а выступает, в основном, "средний" класс), пытается объяснить власти, что нужно что-то менять в политике. А та реагирует достаточно своеобразно — придумывает разные способы, как бы сохранить существующую систему любой ценой.
Дело в том, что на памяти человечества не было еще ситуации, когда бы элита получала такой колоссальный (и по объему, и по относительной доле) кусок общественного пирога, при этом практически не неся никакой ответственности за свою деятельность. И дело даже не в том, что никто не хочет отказываться от такого счастья — это понятно. Проблема еще и в том, что какая бы ни была новая общественно-политическая система, она неминуемо будет предусматривать куда большую личную ответственность.
А вот это уже просто страшно! Работать эти люди не умеют — просто потому, что их статус и их доходы никак не зависели от качества их деятельности как администраторов и политиков, причем многие десятилетия. В отличие, скажем, от 60-х — 70-х годов прошлого века, не говоря уже о более ранних временах. Разумеется, под работой я имею в виду осуществление некоторых общественных функций, которые почти автоматически предполагаются у представителей элиты, даже не обязательно государственной. Сама мысль о такой ответственности была начисто вычищена в рамках "либеральной революции", начиная с конца 60-х годов. Последствия мы сегодня и ощущаем.
Эти люди, наши (и российская, и мировая) элиты, не могут себе позволить ни взять ответственность на себя, хотя бы потому, что не понимают, что это такое, ни позвать во власть людей, которые это понимают. Опасаются, что на их фоне будут выглядеть как-то не очень убедительно. А то, что негатив будет множиться и множиться, элиты понимают. Отказываясь от конструктивного диалога с обществом, они неминуемо готовят меры борьбы с диалогом деструктивным. До которого, рано или поздно, дело дойдет по мере ухудшения экономического состояния.
У нас в этом смысле еще не самый плохой вариант. В России, в общем, нет "среднего класса" как инструмента стабилизации социально-политической жизни. Ну, вернемся мы в 90-е годы с узким классом олигархии и нищим, как и в то время, прочим населением. Власть такого поворота не боится, она уже "проходила" подобную ситуацию. Без бунта. Правда, тогда почти у всех имелись бесплатные квартиры, полученные от Советской власти, а сегодня с жильем уже появились проблемы. Завтра, если поднимут налоги на недвижимость, их станет еще больше.
Разумеется, налог можно ввести так, чтобы у бедных проблем не было, но кто поверит, что наши власти не сделают все максимально глупо? Уж сколько раз наступали на одни и те же грабли, наступят и еще раз, тем более, что депутаты никакой ответственности не несут. Богатые смогут пролоббировать для себя лазейки — а бедные (то есть люди без значимых текущих доходов), но владеющие полученными еще в СССР квартирами, станут платить "по полной", чтобы обеспечить элите бюджет, достаточный для поддержания привычного уровня "откатов" и "распилов".
На Западе тоже все "не слава Богу". Там сохранить "средний" класс не получится по той простой причине, что последние десятилетия он, в основном, существовал за счет роста долговой нагрузки. Напомним — рост долга домохозяйств перед кризисом (то есть до осени 2008 года) составлял около 10 процентов в год — или 1,5 триллиона долларов в год.
Сегодня Обама резко увеличил дефицит бюджета с той же целью — стимулировать частный спрос. Однако долго это продолжаться не может, а значит, неизбежно должен установиться уровень спроса, соответствующий реальным доходам домохозяйств. А доходы эти, в общем, известны. Если реально оценить сегодняшние инфляцию и покупательную способность доллара, то получится, что средние зарплаты такие же, как в конце 50-х, а доходы домохозяйств — такие же, как в первой половине 60-х годов (разница образовалась из-за увеличения среднего количества работающих в одной семье).
Но по современным меркам, жизнь в стиле начала 60-х — это отнюдь не уровень жизни "среднего" класса! Опять же, эти расчеты справедливы только для нынешних доходов, а по мере сокращения спроса начнут падать и они. Так что ситуация будет только ухудшатся. И вот тут нужно вспомнить, что одно из определений "среднего" класса — люди с типовым потребительским поведением (обеспеченным соответствующими доходами, разумеется). Но потребляют они не только товары или услуги, но и — поведение власти. Нынешней власти, которая формируется современной элитой. Если культура потребления у большей части населения изменится — власть станет крайне непопулярной.
Вот и получается, что у элит практически всех стран возникли серьезные проблемы. Они еще пытаются объяснить, каждая — своему обществу, что все вернется "на круги своя", но никто этому не верит. Ни сама элита, ни общество, которое выходит на митинги.
А вариантов развития ситуации всего три. Точнее, два, но с переходным периодом, который может затянуться. Первый вариант — элита выдвигает из своих рядов лидера, который меняет ситуацию, "правила игры", социально-политическую модель, сохранив при этом часть элиты. Не всю, конечно. Второй — общество "сносит" элиты, и к власти приходит антиэлита (как это было в России в октябре 1917 года). И есть промежуточный вариант, при котором элита тщательно ликвидирует в своих рядах потенциальных "наполеонов" и при этом активно усмиряет общество. Подобная ситуация неустойчива, мы это хорошо знаем из нашей истории в период с февраля по октябрь 1917 года (вспомним Корниловский мятеж!), но, по всей видимости, именно с ней предстоит столкнуться, например, США.
Удержать ситуацию по прежним "правилам игры" невозможно, необходимо
жестко централизовать управление экономикой и государством. А резкое изменение правил требует серьезных поводов. И намеренно создавая их, элиты не станут гнушаться и уже не гнушаются ничем.
В общем, целенаправленная работа по созданию "подушки безопасности" для элит идет уже давно. Главный вектор, определяющий направление развития современного либерального общества, — это упор на "средний" класс. Представителям этого класса постоянно внушают убеждение, что разные традиционные ценности гроша ломаного не стоят, коль они компенсируются ростом доходов. Зачем это делается, понятно. Это один из способов сохранения власти. Элита таким образом объясняет народу, что самая главная и, в общем, единственная ценность на свете — это деньги. А деньги дает она, любимая. Стало быть, за нее, элиту, и надо держаться изо всех сил...
Именно отсюда идет разрушение семьи (которая, если сильна, всегда "забивает" государство, что хорошо было видно на примере СССР) через ювенальные технологии и постоянную пропаганду гомосексуализма, разрушение религии и церкви, уничтожение образования, национальной культуры (именно культуры, а не ее имитации для поддержания туризма) и развитие так называемого мультикультурализма.
Разумеется, людям это все не нравится, однако постоянный рост уровня жизни и усиление контроля спецслужб за счет развития информационных технологий до последнего времени позволяли держать ситуацию под контролем. И вот здесь, совершенно некстати, случилось страшное — начало "острой" стадии кризиса вызвало падение уровня жизни "среднего" класса. Разумеется, процесс только начался, но уже и то, что произошло, показало современной "западной" элите — ее положение под угрозой. Все наработанные технологии управления обществом стали давать сбои.
Одно дело — контролировать небольшой процент недовольных, другое — массовые выступления. И здесь, естественно, элиты сплотились. Объединило их понимание того, что допускать неконтролируемое развитие событий нельзя. Недолго и власть потерять. А значит, нужно любой ценой заставить пока еще существующий "средний" класс сплотился вокруг элиты. Точнее, вокруг государства, которое эта элита пока контролирует. Необходимо, чтобы народ испугался чего-то большего, чем потеря денег. А поскольку страх перед грозящей бедностью весьма силен, то обычным страхом его не перешибешь. Необходим ужас.
По этой причине я был уверен: в скором времени следует ждать чего-то, что повергнет людей в ужас. И такое событие действительно произошло. Я говорю о бойне в Норвегии, устроенной Брейвиком. Массовое убийство настолько всех ошеломило, что большинство не заметило немалого количества странностей и натяжек, сопровождающих официальную версию событий. Тем не менее, террористический акт идеально отвечает целям элиты. Пресса всячески подчеркивает традиционалистские убеждения массового убийцы. Ужас должен был исходить непременно от традиционного общества — "средний" класс нужно толкать в объятия либерального государства и либеральных элит, а не в сторону традиционных ценностей. Поэтому СМИ, контролируемые элитой, молчат о групповых изнасилованиях школьниц в Норвегии выходцами из южных стран, хотя они случаются все чаще. Поэтому СМИ не говорят о росте наркомании и падении рождаемости — перед ними поставлены другие задачи. А вот массовое убийство, совершенное человеком, который, якобы (правды мы все равно уже сегодня не узнаем), поддерживает традиционные ценности, — это именно то, что нужно элите и власти.
Трудно сказать, будут ли в будущем предприняты аналогичные акции, но, в любом случае, достигнуть цели современной "западной" элите не удастся — падение экономики окажется слишком сильным. Впрочем, элита в это пока не верит. Но вот что она сумеет сделать — это устроить массовый межнациональный конфликт, который резко усилит традиционные ценности в обществе. К сожалению, это произойдет через очень сильное обострение ситуации, сравнимое с нашей Гражданской войной. И основной вопрос, который сегодня стоит задать: сможет ли общество в европейских странах понять, кто был реальным заказчиком кровопролития на острове Утейя? Или уже никогда не поймет? В конце концов, образование и культура уничтожаются не просто так, а с глубоким смыслом.

Возвращение "Красного" проекта
Как пойдет ситуация дальше? Новых пророков пока не видно, так что выбирать приходится из существующих проектов. Поскольку предстоящий экономический кризис резко опустит уровень жизни во всех западных странах (который сейчас существенно завышен за счет феномена сверхпотребления, связанного с эмиссией доллара), то концепции "наживы" во многом сменятся на "справедливость". И это означает ренессанс "Красного" проекта и еще большее усиление Исламского проекта. Что произойдет в США, автор предсказывать не берется, а в Европе вопрос будет только один: сможет ли социалистическая идея ассимилировать исламское население или Европа вольется в исламский мир? Отметим, что до сих пор ассимилировать ислам удавалось только в рамках развития социалистических идей, в связи с чем я считаю, что именно в Европе "Красный" проект ожидает мощная экспансия.
Ренессанса чисто Христианских проектов ("Византийского" в форме православия и "Католического") в ближайшем будущем ждать не приходится. Дело в том, что такой мощный кризис, как распад мировой системы разделения труда, распад единого долларового пространства, будет требовать от всех участников активных, если не агрессивных действий. Политика же "христианских" проектов существенно определяется их догматикой, которая в качестве одного из главных достоинств называет смирение. Иными словами, возрождение этих проектов возможно, но не в среднесрочной, а тем более не в краткосрочной перспективе. Это потребует весьма длительного времени.
Есть и еще одна причина, по которой именно "Красный" проект должен приобрести в ближайшем будущем особое значение. Я уже говорил о том, что ссудный процент, разрешенный в XVI веке, создал новый феномен в истории человечества — "технологическое общество". Ускоренный технический прогресс последних столетий, который, в частности, резко уменьшил смертность и позволил существенно нарастить численность человечества, вызван именно этим явлением. Не исключено, что обязательным условием для этого феномена является одновременное наличие ссудного процента и библейской системы ценностей. Даже Япония и Китай, в общем, развивают свои технологии только за счет западных стран — инвесторов и потребителей произведенной ими продукции. Про ислам и говорить нечего — все попытки создания технологической цивилизации на внутренней базе исламских народов оказались неудачными.
В то же время отказаться от технологических достижений человечество на сегодня не готово. И тем более важно то, что было одно исключение из этого довольно жесткого правила. О нем я уже говорил выше, но стоит повторить. Технологическая цивилизация была построена в СССР — стране, в которой ссудный процент был запрещен не менее, если не более жестко, чем в исламских странах. Этот уникальный опыт "Красного" проекта не может не быть востребован, поскольку, скорее всего, предстоящий кризис Единой меры стоимости вызовет по крайней мере временный отказ от использования ссудного процента. Связано это с тем, что разрушение единого эмиссионного долларового пространства будет, вернее всего, происходить постепенно. На первом этапе, с большой вероятностью, мир разделится на несколько эмиссионных валютных зон: доллара США (выпускать который, видимо, рано или поздно станет не частная контора, а федеральное казначейство), евро и юаня.
Не исключено, что возникнут еще две зоны: так называемого "золотого динара" и российского рубля. Собственно говоря, последнее абсолютно обязательно для сохранения России как единого государства. Правда, при нынешнем руководстве нашей экономикой это достаточно маловероятно.
Если учесть, что рынки должны быть глобальными, такая система окажется заведомо менее рентабельной и, скорее всего, продолжит свой распад. В результате отдельные государства, чтобы защитить свои суверенитеты, начнут все жестче и жестче ограничивать права отдельных частных субъектов на присвоение прибыли. Это, в конце концов, почти неминуемо приведет к законодательному или даже идеологическому запрету на частное использование ссудного процента.
Возвращаясь к основной теме, можно отметить, что в Европе ближайших десятилетий мощная экспансия "Исламского" проекта встретит три серьезных сопротивления. Первое — со стороны умирающего "Западного" проекта. Схватка будет безжалостной и бескомпромиссной. Второе — со стороны национальных государств, объединенных в рамках Евросоюза. Здесь давление "Исламского" глобального проекта окажется слабее, поскольку национальные проекты, по определению, не в силах долго противостоять проекту глобальному. Третьим субъектом сопротивления станет возрождающийся "Красный" проект, и здесь отношения будут очень сложными. С одной стороны, "Красный" проект может ассимилировать исламское население Европы (как это было сделано в СССР), и в этом смысле он представляет для "Исламского" проекта главную опасность. С другой — некоторые его черты необходимо максимально поддерживать, поскольку именно они должны будут обеспечить сохранение технологической цивилизации в Европе. В результате этих процессов, скорее всего, в Европе возникнет новый глобальный проект, некий симбиоз ислама и социализма, который можно условно назвать "исламским социализмом".
Ситуация в России будет отличается от европейской только одним: куда более развитыми принципами и механизмами "Красного" проекта. И это несет огромную угрозу "Западному" проекту, поскольку описанные выше варианты развития событий в Европе могут существенно быстрее реализоваться в России и тем самым серьезно ускорить окончательный распад "Западного" глобального проекта.
Неслучайно "Западный" проект бросил значительные силы на срочное разрушение в России реликтов "Красного" проекта: его наемные менеджеры начали агрессивно проталкивать немедленное вступление России в ВТО, разрушать государственную систему пенсионного обеспечения, здравоохранения, образования. Смысл этих действий понятен. Россия на протяжении тысячелетия была исключительно проектной страной и попросту не может существовать без великой идеи. Разрушение "Красного" проекта впервые в истории оставило ее в идейном вакууме: никаких проектных ценностей для России пока не видно. Вменить нашим народам ценности "Западного" проекта, прямо скажем, не удалось. Однако у России все еще остался некоторый оборонно-технический и образовательный потенциал, и "западные" проектанты не желают допустить, чтобы какой-либо другой глобальный проект захватил эту территорию. Следовательно, надо превратить ее в пустыню, населенную агрессивными и неконструктивными племенами. До тех пор, пока "Западный" проект был "единым и неделимым", с Россией можно было бороться на технологическом уровне. Но теперь, когда он зашатался, требуются более жесткие и решительные меры. Что мы и наблюдаем на практике.
Теоретически после распада "Западного" проекта возможен и другой путь развития. Этот отказ и от оставшихся библейских догматов. Однако в этом случае придется формулировать новую догматику проектного масштаба.
Как бы то ни было, неизбежный распад "Западного" проекта приведет к сложному процессу борьбы уже существующих глобальных проектов в попытках усилить свое влияние или просто возродиться. Главными из них, по всей видимости, на первом этапе станут два: Исламский и "Красный". Первый — в силу своей очевидной на сегодня мощи, второй — как гарант сохранения "технологической цивилизации". И если Россия хочет играть в ближайшие десятилетия хоть какую-нибудь роль в мире, а то и просто сохраниться как государство, нам жизненно необходимо с предельной активностью реанимировать оставшиеся от времен социализма механизмы и технологии и попытаться создать новую российскую проектную идеологию.

Кто найдет выход из идейного тупика?
Таким образом, современная ситуация предоставляет нам совершенно уникальные возможности. Почему именно нам?
Дело в том, что западное общество жестко тоталитарно. Любые попытки заниматься чем-то, не одобренным официальной идеологией, неуклонно преследуются. Наказания, правда, помягче, чем те, что применялись в СССР. Людям всего лишь закрывают возможности карьерного роста. Даже если школьник начинает в своих рассуждениях и высказываниях противоречить основополагающим догмам, то можно смело сказать — хорошего образования он уже не сможет получить никогда. Вместе с тем существуют разного рода институты и механизмы, предназначенные контролировать положение так, чтобы не завести его в тупик, — при критическом развитии ситуации снимаются запреты на вольную мысль. Этот механизм действовал неоднократно на протяжении нескольких веков.
В последний раз он был пущен в ход совсем недавно, когда Фрэнсис Фукуяма, известный тем, что двадцать лет тому назад написал книжку "Конец истории", опубликовал в первом номере журнала "Foreign Affairs" за 2012 год статью под названием "Будущее истории". Коротко перескажу своими словами этот знаменательный текст.
Мы уткнулись в идейный тупик, — пишет Фукуяма. — Современный капитализм умирает у нас на глазах, и по этой причине нам нужная новая идеология. Сочинить ее на старом фундаменте мы не можем потому, что нас сдерживает слишком много запретов. Однако давайте отдадим себе отчет в том, что эти запреты появились в результате противоборства с СССР и вообще с "Красным" проектом. Этого проекта теперь нет, и потому мы можем снять все запреты и дать свободу творчеству, народу. Пусть, дескать, народ сочинит нам новую капиталистическую идеологию. Он даже рисует забавную картинку: "Представьте на мгновение неизвестного сочинителя, который, ютясь где-нибудь на чердаке, пытается сформулировать идеологию будущего, способную обеспечить реалистичный путь к миру со здоровым обществом среднего класса и прочной демократией". Однако Фукуяма тут же предупреждает: есть четыре пункта, от которых ни в коем случае нельзя отказаться. Это частная собственность, свобода, демократия и "средний" класс.
Понятно, почему в этот перечень затесался "средний" класс, который вообще-то не имеет никакого отношения к философским понятиям. Именно он, "средний" класс, собственно, и требует наличия частной собственности, свободы и демократии. Бедным эти блага ни к чему — им от них ни жарко, ни холодно. А богатым свобода и демократия не нужны, потому что свою собственность они могут защитить самостоятельно. Таким образом, "средний" класс становится очень важным связующим звеном.
Итак, Запад открыто заявил, что объявляет конкурс на новую идеологию. И здесь мы сталкиваемся с совершенно любопытной вещью. Мировоззрение, философия, тщательно проработанная и многократно переписанная история Запада создавались в последние сто лет в ходе борьбы с коммунистической идеологией, одним из ключевых элементов которой является тезис о конце капитализма. Соответственно, в западной модели, в либеральной философии и прочих построениях капитализм принципиально бесконечен. По этой причине новая философия, которую предлагает разрабатывать Фукуяма, если и будет разработана, станет всего лишь обновлением капитализма.

Возможно ли такое обновление?
Давайте разберемся, откуда в коммунистической идеологии взялся тезис о конце капитализма? Мы привыкли считать, что его придумал Карл Маркс и что он естественно вытекает из Марксовой теории смены формаций. Но тогда возникает другой вопрос: почему Маркс решил заниматься теорией смены формаций? А дело вот в чем. Маркс как ученый — не как идеолог и пропагандист, а именно как ученый — политэконом. Политэкономия как наука появилась в конце XVIII века, и разработал ее Адам Смит, потом подхватил Давид Рикардо, и Маркс, в некотором смысле, был продолжателем их традиции. Так вот тезис о конце капитализма появился у Адама Смита, и не исключено, что Маркс и занялся-то концепцией смены формаций, потому что понимал, что капитализм конечен. Ему было интересно разобраться, каким будет посткапиталистическое общество.
Согласно Адаму Смиту, уровень разделения труда в конкретном обществе определяется масштабами этого общества, то есть рынком. Чем больше рынок, тем глубже может быть разделение труда. (Объясню этот тезис, что на называется, "на пальцах". Предположим, есть некая деревня, в которой сто дворов. Так вот, хоть умри, но строить паровозы там невозможно. Не тот масштаб.) Со времен Смита этот тезис получил массу подтверждений, и из него вытекает довольно простое следствие — с какого-то момента, с какого-то уровня разделения труда дальнейшее разделение может происходить только путем расширения рынка.
И вот в наши дни мир зашел в ситуацию, которую Адам Смит и даже Маркс описывали как абстрактную, чисто гипотетическую. Сегодня она стала вполне конкретной. Расширение рынков более невозможно. Следовательно, невозможно и дальнейшее углубление разделения труда в рамках существующей модели экономики. Конечно, можно попытаться сделать это в какой-то отдельной отрасли, но никак не во всей экономике в целом. Не получится. Отсюда следует вывод — современный капитализм закончился. Нынешний кризис — это кризис конца капитализма. У него больше нет ресурса развития. Развиваться далее в тисках капиталистической идеологии мир не может.
С точки зрения человечества, это не самая большая беда. Только в Европе и только за последние две тысячи лет сменились по крайней мере две базовые модели экономического развития, о чем я уже говорил выше. Ничто не мешает произойти еще одной смене.
Поэтому мне представляется, что сегодня ключевым моментом является поиск нового механизма развития и нового языка, на котором это развитие можно описать. Тот, кто это сделает, станет цивилизационным чемпионом на ближайшие лет двести-триста. Из всего сказанного выше ясно, что сделать это можно только за пределами западного мира. И я не могу отыскать на карте страну, кроме России, где могла бы родиться новая идея.

1 Стагфляция — инфляция, сопровождаемая застоем или падением производства, высоким уровнем безработицы.

Джерело